15 Апреля. Точно по предсказанию начинается антициклонный день с признаками близкого циклона: солнце чистое без деформации, но вокруг перистые облака, и ветерок не с севера, как вчера, а с юго-зап. Наст держит, как мостовая, на свежем снегу ветер с елей много насыпал иголок, каждая ель из иголок своих как бы тень оставляет по снегу, расположенную в направлении от северо-запада. Устанавливал бинокль по мышкующей лисице и ознобил руки. Тетерева не токовали, тетерки все были у нас, дома.

Читал вчера в «Новом Мире» мирские рассказы Микитова, тонкие, сделанные с большим мастерством, свободные от Ремизова и почему-то все-таки скучные. Я думаю, это происходит не от бледности сюжета, а от малой сцепки формы рассказа с самим собой, и это от несмелости, от личного укрывательства себя самого в красивых словах. Писать «просто» — это значит писать о себе, о своем близком. О чужом писать можно лишь в том случае, если его можно приблизить так, что это чужое стало бы так же, как и я сам («Любите ближнего, как самого себя. А кто мой ближний?». Секрет писательства и заключается в выборе самого ближнего. Все, конечно, при соответствующем таланте и мастерстве).

Я думаю, что не следует очень торопиться с изданием охотничьих рассказов, выждать, пока не сложится вся книга о движении земли, так что охотничьи рассказы в ней соберутся в фокусы, как лучи. Так вот Гусек был незаметен, а когда попал под линзу Курымушки — так увеличился в силе в сто раз.

Вскоре после восхода начинают сгущаться облака, все небо закрывается, и с переходящим от юга к западу ветром весь день летит влажный снег. На закате дохнул с севера ветерок, и оттуда чуть-чуть приподнялось тяжелое серое толстое и во все небо одеяло, казалось, невозможно, чтобы все поднять, но я и часу дома не просидел — все небо блестело звездами, двухдневный месяц сиял с дополняющей до круга зеленовато-пепельной частью освещенной землей. Полная тишина и самый легкий, приятный морозец.