Луиза отыскивает в смятой пачке «Мальборо» сигарету, расправляет ее, чтобы закурить. Зажигалки у нее нет. Я замечаю на тарелке с суши картонную книжечку спичек, беру ее, подхожу к Луизе.

Она говорит:

— Да, напуган до усеру. И если Осано рухнет, что будет со мной?

Я отдираю спичку и, чиркнув, зажигаю. Поднося спичку к сигарете Луизы, спрашиваю:

— У тебя неприятности с агентством?

— Они со мной даже работать не начали, — произносит Луиза, затягиваясь. — Меня выставили, лапушка. Так и вижу скорое их уведомление: «Пока мы уделывали эту модель, ни одно животное не пострадало».

— О господи, Луиза! Представляю, что ты должна чувствовать.

— Ярость.

Она откладывает сигарету. Только-только закуренную. Возможно, раз уж она облачилась в пеньюар тридцатых годов, курение для нее сейчас не более чем киношный жест — быстрый глоток никотина, и сигарета нервно гасится. Это у нее здорово получается.

— Ты не мог бы побыть сегодня со мной?

— Конечно. Мне только нужно встретиться со Стэном, а потом мы бы подвалили к тебе.

— Нет. Ты нужен мне на весь день.

Ну, значит, придется остаться. Раз так, то так, и может быть, в течение дня мне удастся выяснить, что творится с Луизой. Но все-таки повидать Стэна необходимо. Я должен бы злиться на него за грибы, а вместо этого чувствую себя виноватым в том, что бросил его. Как он справится с Парижем, понятия не имею. По-французски он не говорит, а из-за дислексии даже в карте метро разобраться не сможет. И еще проблема — уже моя: у Стэна ключ от ячейки на Северном вокзале, в которой лежат наши сумки.

Говорю Луизе:

— Ладно, остаюсь.

Она возвращается в ванную. Я кричу ей вслед: