Ивашин взял Селезнева за плечо и крикнул в ухо:

- Ты меня слышишь?

Селезнев кивнул головой.

- Иди к раненым, - сказал Ивашин.

- Я же не умею за ними ухаживать, - сказал Селезнев.

- Иди, - сказал Ивашин.

- Да они все равно без памяти.

Ивашин приказал Фролову сложить мебель, дерево, какое есть, к окнам и к двери дома.

- Разве такой баррикадой от них прикроешься? - сказал Фролов.

- Действуйте, - сказал Ивашин, - выполняйте приказание.

Когда баррикада была готова, Ивашин взял бутылку с зажигательной смесью и хотел разбить ее об угол лежащего шкафа. Но Фролов удержал его:

- Бутылку жалко. Разрешите, я ватничком. Я его в масле намочу.

Когда баррикада загорелась, к Ивашину подошел Савкин:

- Товарищ командир, извините за малодушие, но я так не могу. Разрешите, я лучше на них кинусь.

- Что вы не можете? - спросил Ивашин.

- А вот, - Савкин кивнул на пламя.

- Да что мы, староверы, что ли? Я людям передохнуть дать хочу. Немцы увидят огонь - утихнут, - рассердившись, громко сказал Ивашин.

- Так вы для обмана? - сказал Савкин и рассмеялся.

- Для обмана, - сказал Ивашин глухо.

А дышать было нечем. Шинели стали горячими, и от них воняло паленой шерстью.

Пламя загибалось и лизало стены дома, высунувшись с первого этажа. Когда налетали порывы ветра, куски огня уносило в темноту, как красные тряпки.

Фашисты были уверены, что с защитниками дома покончено, и расположились за каменным фундаментом железной решетки, окружавшей здание.

Вдруг из окон дома, разрывая колеблющийся занавес огня, выскочили четыре человека и бросились на фашистов. Фролов догнал одного у самой калитки и стукнул его по голове бутылкой. Пылая, гитлеровец бежал еще некоторое время, но скоро упал. А Фролов лег на снег и стал кататься по нему, чтобы погасить попавшие на его одежду брызги горючей жидкости.

Лежа у немецкого пулемета, Савкин сказал Ивашину: