С давних пор исследователи творчества Сервантеса трактовали образ его героя как пародию на персонажей рыцарских романов, созданную в эпоху начинающегося упадка испанского оружия и захирения страны, когда испанцы утрачивают веру в самих себя. Это, по всей видимости, верно, однако богатство сервантесовской книги никоим образом не исчерпывается одной трактовкой. Сервантес наделен даром всеобъемлющей иронии, и его произведение допускает бесчисленное множество интерпретаций. Бесспорно, Дон Кихот и Санчо — две стороны одной медали, противоположные и взаимодополняющие начала, образующие современный облик испанца (идеализм и материализм, вера и недоверчивость); но лишь очень немногие комментаторы обратили внимание на то, что устанавливающиеся между героями отношения приводят к ряду взаимовлияний и взаимоперевоплощений. И Дон Кихота и Санчо мы видим одними — в день, когда второй решает поступить на службу к первому, и совсем другими — когда, побежденный Рыцарем Белой Луны, Дон Кихот возвращается умирать к себе в деревню, сопровождаемый верным Санчо. За время, разделяющее эти два эпизода, Санчо «кихотизируется». Дон Кихот же отчасти проникается несколько циничным реализмом Санчо Пансы. Так, материалист Санчо отказывается от управления островом, чтобы последовать за своим хозяином («Оставайтесь с богом, ваши милости, и скажите сеньору герцогу, что голышом я родился, голышом весь свой век прожить ухитрился: я хочу сказать, что вступил я в должность губернатора без гроша в кармане и без гроша с нее ухожу — в противоположность тому, как обыкновенно уезжают с островов губернаторы»;

В «Селестине»

Если мысли новохристиан Фернандо де Рохас (который и сам был ex illis