Забавно, что почтенный немецкий автор Бернгард Куглер в «Истории крестовых походов» (1895) следует именно их версии и договаривается до сущей нелепицы: «Буквы папских заявлений держались в войске только фанатики — Монфор с приверженцами — и они покинули своих сотоварищей, когда действительно был серьезно затеян поход на Константинополь».

Итак, в «константинопольской истории Монфора» мы имеем:

1) определения, данные Монфору: фанатик, дезертир, предатель и даже трус;

2) факт: Монфор отказался участвовать в грабительском походе против города, населенного христианами.

Отбросим определения. Попробуем вглядеться в факты, имея в голове то единственное допущение, о котором говорилось выше: Симон был искренне верующим человеком. В Константинополе знатные рыцари взяли хорошую добычу. Монфор — родня королю; его жена Алиса де Монморанси — сестра коннетабля Франции. Можно предположить, что граф Симон ушел бы из Византии отягощенным великим богатством.

Он отказывается. Вместо этого он ссорится почти со всеми высокопоставленными лицами королевства (в том числе и с родственниками жены), уходит от Зары на север, в Венгрию, едва не погибает от голода и, наконец, добирается до Палестины. Спустя год он вернулся домой, не покрыв себя славой, но и не запятнав позором.

Иными словами, мы наблюдаем довольно редкое явление. Человек предпочитает чистую совесть верной наживе. Спрашивается: какую цель преследовали откровенные грабители Клари и Виллардуэн, когда поспешили облить его грязью и назвать «трусом»?

Постепенно я начинала приходить к выводу, что Монфор в принципе практически никогда не поступался своей честью и на компромиссы с совестью не шел. Другое дело, что его рыцарский и католический кодекс чести сильно отличался от морального кодекса строителя капитализма. И тем более — от тех нравственных правил, которые культивировали романтики, французские и русские, не говоря уж о прекраснодушной профессуре брокгаузовских времен.