"Беженцы. Наверно, уже откуда-нибудь из-под Урицка, - подумал я. - Но почему их так много? Люди идут по всем улицам и проспектам, которые мы пересекаем. Особенно густо идут нам навстречу здесь, за Обводным каналом..."

Обожгла мысль: эти беженцы не из Гатчины, не из Пушкина, не из Урицка... Эти беженцы - ленинградцы. Их дома уже в непосредственной близости от войск противника.

"Враг у ворот!" Вчера это было еще строчкой плаката. А сегодня... Больно было смотреть на это молчаливое шествие. Но вместе с тем было очевидно, что все эти женщины, старики и дети не бежали от врага. Они отходили по приказу из южных районов города в северные. Нет суматохи, нет паники. Не увидишь ни одного заплаканного лица.

"Русские люди!" - с сочувствием и гордостью сказал кто-то на площадке за моей спиной.

"Ленинградцы!.." - уточнил другой голос.

Ленинградцы!.. Когда-то, очень давно, не то в пятом, не то в шестом классе, заполнял я впервые в жизни анкету. В графе "национальность" я, не задумываясь, написал: "Ленинградец". Надо мной посмеялись в школе, посмеялись дома. Позднее не раз вспоминали об этом эпизоде как о чем-то очень забавном. В анкетах я так больше не писал. Но я твердо верил, что есть такая национальность - ленинградец, потому что есть чувство принадлежности к ней - возвышенное, гордое. Я знал, что такое же чувство живет в каждом истинном ленинградце...

Наш трамвай остановился возле Кировского завода и дальше не пошел. Говорили, что вагоны стоят до самой Стрельны.

Поток беженцев, двигавшийся по улице Стачек, был не так густ. Здесь он только формировался.

Изредка в сторону фронта шли грузовые машины - трехтонки и полуторки. Много машин стояло вдоль тротуара. Их водители то ли ждали кого-то, то ли не были уверены, что смогут проскочить к месту назначения.

На панели кучками стояли люди. Улица Стачек была своеобразной биржей сведений и слухов. Сведения - рассказы людей, только что прибежавших "оттуда", - носили невеселый, порой удручающий характер. Явные слухи и досужие домыслы были, напротив, окрашены лихим оптимизмом.