Осторожно, словно покойника можно было разбудить, опустил я на его лицо угол плащ-палатки и вернулся на дорогу.

- Ну что, познакомился? - спросил Кратов.

- Познакомился.

На развилке меж тем шел все тот же разговор. Раздавались голоса:

- День, как назло, ясный.

- Да уж куда ясней, будто и не сентябрь вовсе.

- Интересно: откуда он дорогу видит?

- Забрался в Лигове на станционную водокачку, вот и видит.

- Нету там водокачки.

- Чего спорить-то, - сказал пожилой шофер с толстым животом, с которого все время съезжал ремень. - Из Дудергофа, с Вороньей горы, всю эту округу как на ладони видать. Я там работал, на самой горе, на лимонадном заводе.

- Я думал, живот только от пива бывает. А оказывается, и от лимонада, - сказал Кратов.

Кругом загоготали.

- Значит, фрицы там теперь твой лимонад пьют! - продолжал потешаться моряк, ободренный всеобщим хохотом.

- Скажешь тоже, полосатая душа, - обиделся толстяк. - Мы там все покурочили, а сахар в Ленинград вывезли.

- Верно папаша говорит, - вмешался один из пограничников. - С Вороньей горы он и корректирует обстрел дороги.

- Воронья гора тут ни при чем, - уверенно сказал Шведов. - Если немцы на ней закрепятся, то, конечно, оборудуют там наблюдательные пункты для тяжелой артиллерии. А здесь по дороге небольшие пушки с близкого расстояния бьют. Наблюдатель от них в тыл не пойдет. Хотя бы и на гору. Он вперед выдвинется. Иногда даже ближе пехоты к противнику подберется.

- Выходит, пока немцев отсюда не отгонят, на дороге спасу не будет, вздохнул рядом водитель, похожий на цыгана.

Как бы в ответ на эти слова, на шоссе взметнулся разрыв. Другой, третий и четвертый поднялись справа и слева от дороги.