Таково было брежневское, после Хмельной Оттепели, тяжелое протрезвление с больной головой.

Брежнев был растерян, подавлен. Но признал, что духовную сумятицу в народе и партии, «Перельмутером» (так публично называл сам себя еще отец Хрущева) в злое наследство ему, Брежневу, оставленную, уже не преодолеть, что духовный раскол общества состоялся. Но жить-то надо. Партию сохранять как-то надо. Нужно было искать какую-то хотя бы полуиезуитскую, но на какое-то время эффективную, пусть временно, но жизнеспособную модель политического управления огромной страной. И что делать с совсем вышедшими из-под государственного контроля «шестидесятниками»? Что делать с динамичными бунтующими евреями?

Одним хрущевским «антисионизмом» теперь уже процесс было не остановить. «Они» быстро блокируются и обороняются скопом, а всю интеллигенцию не пересажаешь и даже не уволишь. А вот что, если не давить «еврейское диссидентство», а просто попытаться его на государственных весах как-то уравновесить? Уравновесить хоть даже «черносотенством» — верным идее Великой Державы, «имперским» русским патриотическим крылом в партии — из последовательных, но сдержанных и подконтрольных «великодержавников». Немного не по Ленину, но гибко, вполне соответствующе историческому моменту.

Идею эту образно сформулировали так: а что. если полететь на двух крыльях и с двумя головами, как самодержавный орел на старом российском гербе? Свою модель правления тайно, только среди самых-самых своих, Второй Ильич так и называл «политикой двуглавого орла». Немного самодержавно, намекая на русские имперские традиции, но достаточно образно.

Итак, внешнеполитической доктриной Брежнева стала «разрядка международной напряженности» (из нее Брежнев тайны не делал), а его секретной внутриполитической доктриной стал «Двуглавый орел». За кулисой с брежневских времен мы уже строили всю глобальную конспирологическую линию КПСС на балансе двух голов российского державного орла и двух его могучих крыльев.