Несколько дней спустя брат Рене заболел.

— Ничего страшного, обыкновенная простуда! — заверил Бенжамена отец Антоний.

Он попросил молодого человека не прерывать работу и выразил уверенность в том, что послушник вполне способен справиться и без помощи наставника. Бенжамен не был убежден в этом, однако предпочел оставить сомнения при себе, тем более что вскоре он понял всю их безосновательность. Ему так понравилось работать в одиночестве, что он не раз даже упрекал себя за это.

Единственно, в чем он действительно сомневался, так это в том, что аббат сказал ему правду о здоровье брата Рене.

Дней через десять Бенжамен, засунув руку в один из ящиков, извлек оттуда первый попавшийся лист пергамента весьма необычного формата. Большинство листов было одного размера, но тот, что сейчас лежал перед ним на столе, занимал не больше четверти привычной страницы.

Бенжамен расправил листок и убедился, что тот сохранился гораздо лучше остальных. От воды пострадала его нижняя часть. Сделав перевод текста на верхней, нетронутой половине страницы, послушник установил, что за документ он выудил. На первый взгляд это было что-то вроде балансового отчета монастыря, где перечислялись, впрочем, в весьма общей форме, доходные и расходные статьи и в конце каждой строки стояло по две цифры: потраченное и оставшееся на следующий год. Впрочем, в последнем он уверен не был.

Не вызывал сомнения только возраст документа. Год был указан вверху, в заголовке, написанном крупным аккуратным почерком. Год 1229-й.

Молодой человек, несколько удивившись тому, что в ту далекую эпоху существовала столь строгая отчетность, тут же принялся за расшифровку нижней, испорченной части листа. Но тут его подстерегало еще большее потрясение.

Между строчками отчета едва заметно проступал еще один текст.