Но поскольку монахи в панике метались по двору, он на всякий случай повторил процедуру несколько раз подряд. Убедившись, что Господь никого не призвал к себе и пострадали только предметы неодушевленные, он стал думать, что предпринять. Издав поначалу несколько невразумительных и вполне бессмысленных возгласов, он в конце концов ограничился тем, что все громче и громче повторял: «Пожар! Горим! Вызывайте пожарных!» — что было в целом весьма банально.

Телефона в монастыре не было, и брат Арман, прекрасный велосипедист, отправился в деревню, чтобы как можно скорее призвать на помощь не только пожарных из Виллара, что само собой разумелось, но и полицию, мэра, местного кюре и любого добровольца, у которого найдется ведро.

Видя глубокую растерянность отца-настоятеля, брат Бенедикт решил, не дожидаясь подкрепления, которое еще неизвестно когда подоспеет, взять дело в свои руки и с военной четкостью принялся создавать ударные группы. Он вступил в орден относительно недавно, что не давало ему права командовать, но в тот момент это никого не волновало, и братия охотно выполняла его распоряжения. Все знали, что во время войны он командовал гражданской обороной одного из кварталов Лиона. И хотя, по собственному признанию брата Бенедикта, у него не было случая применить свои знания на практике, поскольку его сектор ни разу не бомбили, его тон был настолько безапелляционным, что никому и в голову не приходило усомниться в правильности приказов.

В свои пятьдесят с небольшим брат Бенедикт имел рост метр девяносто и был широк в плечах. Такие габариты заставляли окружающих относиться к нему с уважением, и в этом человеке чувствовалась сила, которой в чрезвычайных обстоятельствах слепо подчиняются то ли от страха, то ли просто из соображения здравого смысла. Впрочем, в обычной жизни брат Бенедикт не имел обыкновения пользоваться преимуществами своего телосложения. Наоборот, желая упростить отношения с себе подобными, он старался выглядеть не так внушительно, сутулился, чтобы казаться ниже. Однако, когда обстоятельства того требовали, без колебаний пользовался своим ростом, чтобы, как он сам выражался, «встряхнуть рясы».