Говоря выше раздельно про религиозные, национальные и экономические причины войн, я был бы неправильно понят, если бы вышесказанное было принято читателем в том смысле, что я отрицаю в прежних воинах роль экономического начала. Конечно, это начало влияло во все времена. Его можно найти и в Крестовых походах, и в Тридцатилетней войне, и в других войнах, которые принято называть религиозными. То же самое можно сказать и про войны XIX столетия с резко выраженными национальными идеями. Но и в этих войнах экономическое начало стоит на первом плане, как это было в минувшую войну и в еще большей степени будет иметь место в предстоящих войнах.
Однако, и при подобном возросшем значении экономических причин в современных и в будущих взаимоотношениях государств, «боевую» движущую силу идеи могут получить лишь тогда, когда они врастут в национальное самосознание. Таким образом национальный характер войн не утратится.
Здесь мы подходим к той области, в которой военная психология тесно переплетается с социологией или, если выразиться точнее, с той частью социологии, которую следует назвать «социальной психологией». Эта область представляет еще совершенно девственное поле. Обширность и глубина проблем, которые предстоят здесь для изучения, очень велики. Тот, кто вдумчиво изучает обширнейшую литературу, посвященную вопросу о возникновении только что минувшей Европейской войны, не может не быть пораженным той ролью, которую играет в этом возникновении стихийное начало.