"Неужели никто им ни разу не сказал, что, напр., читать Фета - это слаще всякого вина?"
Записано с оттенком сочувствия: год 1926, народ еще не просвещен, а вот у новых поколений все впереди, на то и Детиздат.
(Кстати: в винах Корней Иванович вряд ли разбирался; в рот, говорят, не брал.)
Но вот уже стали взрослыми чудные дети чудных советских детей: год 1959, больница, очередная встреча с "простыми людьми".
"Мед. "сестра" это типичная низовая интеллигенция, сплошной массовый продукт - все они знают историю партии, но не знают истории своей страны, знают Суркова, но не знают Тютчева - словом, не просто дикари, а недочеловеки..."
А ведь учили, несомненно, учили "Федорино горе" наизусть.
Впрочем, это жертвы сталинизма, ничего не поделаешь, - "это поколение будет оголтелым, обездушенным, темным".
Однако же и в 1969 современники выглядели более чем странно:
"...Разговаривать с ней одно удовольствие - живой, деятельный, скептический ум.
Но... она даже не предполагает, что в России были Мандельштам, Заболоцкий, Гумилев, Замятин, Сомов, Борис Григорьев, в ее жизни пастернаковское "Рождество" не было событием, она не подозревала, что "Мастер и Маргарита" и "Театральный роман" - наша национальная гордость. "Матренин двор", "В круге первом" - так и [не] дошли до ее сознания. Она свободно обходится без них.
Так как я давно подозревал, что такие люди существуют, я стал внимательно приглядываться к ней и понял, что это результат специальной обработки при помощи газет, радио, журналов..."
Получалось, что в его жизни - а может быть, и в целом мире - был один-единственный всамделишный человек, хотя и взрослый: дочь.