Туда ехали люди, обуреваемые мечтой стать еврейскими фермерами и скотоводами–гаучо. Там нашли прибежище тысячи уцелевших в Холокосте. Они создали великолепную общинную организацию, вели богатую и разнообразную культурную жизнь. Во время, не скрывавшего своего антисемитизма правого военного режима 70–х годов, евреи стали покидать Аргентину, кто в Израиль, кто в Северную Америку. Позже в стране начались экономические трудности, гиперинфляция, дефолт, крах экономики. Быть евреем становилось просто дорого. Ведь по аргентинским стандартам недостаточно было ходить в синагогу или посылать детей в еврейскую школу, что тоже стало многим не по карману. Часто надо было еще состоять в еврейском «кантри–клубе» и участвовать в дорогостоящих мероприятиях общины.

Одна из запоминающихся сцен — Ариэль ждет интервью в польском посольстве. Он подал заявление о репатриации и лихорадочно вспоминает знаменитых поляков, чтоб доказать свою принадлежность к польской культуре и к оставленной его дедами Польше. Герою надоела пустая светская жизнь Буэно–Айреса, все больше напоминающего Третий мир, и он мечтает о паспорте Евросоюза, открывающем ему дорогу в заветный мир. Восхитительное «Последнее объятье» полно парадоксов, иллюзий, а то и неврозов. Не удивительно, что Аргентина держит мировой рекорд по количеству психиатров на душу населения.

Фильм оставляет нотку ностальгии. Кажется, что вместе с Ариэлем уходит молодежь и заканчивается еврейская жизнь в Аргентине. Только не надо спешить. Помниться, в 1994 году я попал в большой сибирский город на встречу так называемых «еврейских лидеров». Среди них совсем не было молодежи, а те, что были, собирались в эмиграцию и, казалось, сами не верили собственным заявлениям о возрождении еврейской жизни. Мне было печально и казалось, славная история российского еврейства заканчивается на этих людях. С тех пор количество еврейских общин в бывшем СССР выросло с 80–и до почти без малого двух сотен.