Харьков, лето 1990 года. Я, Эдуард Ходос, председатель Харьковской еврейской религиозной общины, с определенной иронией смотрел на посланника Любавичского Ребе и его опереточное одеяние. До этого я с трудом представлял себе что это такое. Правда, когда-то председатель Московской общины В. Федоровский и главный раввин СССР А. Шаевич предупреждали меня о необходимости быть чрезвычайно осмотрительным в общении с Хабадом. Но в тот момент я, как человек еще совсем недавно светский, мало разбиравшийся в истории религии, с непростительной легкомысленностью отнесся к этому предупреждению. Да, в общем-то, от меня и немногое зависело. В это время страна СССР-ия восторженно аплодировала Золотому Тельцу и облизывалась при виде доллара, соглашаясь с его ролью лидирующей валюты. Хабад, будучи олицетворением и того, и другого, оказался как нельзя кстати…

За год до этого, в 1989-м, в Центральном выставочном зале Москвы (бывшем Манеже) впервые за всю его историю проходила выставка частной коллекции живописи и прикладного искусства XVIII - XX веков. Моей коллекции. Результатом проведения этой выставки стало ажиотажное внимание ко мне со стороны центральных средств массовой информации, многочисленные встречи на телевидении и, как кульминация, приглашение в качестве гостя на II съезд народных депутатов СССР. А главный итог этой истории - предложение возглавить еврейскую общину Харькова и, используя мою популярность, добиться возврата общине крупнейшей в мире Харьковской хоральной синагоги.

В августе 1990 года синагога была возвращена. Хабад - тут как тут. Посланник Любавичского Ребе раввин Мойша Москович явился ко мне и через переводчика скромно попросил разрешения сложить свои дорожные вещи в одной из комнат синагоги…