И, в отличие от своих западноевропейских родственников, православные монархи более строго относились к христианскому смыслу царского служения. Именно на этом было основано их стремление ограничить еврейское влияние в общественно-политической жизни Православного государства. В стране, где нормы нравственности и само оправдание самодержавной власти основывались на христианстве, нельзя было признавать равноправной религию, отрицавшую Христа и имевшую черты расовой исключительности. Поэтому политика ограничения, проводимая в отношении евреев, являлась абсолютно обоснованной с точки зрения православных монархов, тем более что речь шла об ограничениях вовсе не по национальному признаку, а исключительно - по религиозному. Подтверждением этому служит тот факт, что подобные меры не распространялись на евреев, принявших христианство. Кроме того, "черты оседлости" избежали также еврейские ремесленники, купцы, лица с высшим образованием и члены их семей. Однако даже "черта оседлости", включавшая в себя 15 губерний, не помешала тому, что в конце XIX века в Российской Империи, как и в западных странах, в еврейских руках оказалось большинство банков и печать. Таким образом, существовавшие ограничения не достигали возложенной на них цели, а лишь раздражали евреев, которые в дальнейшем и составили руководящее ядро всех революционных партий.

Еще большее раздражение вызывала православная Россия в глазах международного еврейства: Российская Империя, где в то время находилась самая крупная еврейская диаспора (около 6 миллионов человек), оставалась практически единственным (за исключением небольшой Румынии) государством, в котором существовали ограничения евреев по религиозному признаку. Поэтому именно здесь, при мощнейшей поддержке из-за границы, наиболее обострились проблемы взаимоотношений между еврейством и православным окружением.

Истоки такой взаимной непримиримости кроются, если так можно выразиться, в конфликте двух "мессианизмов", т.е.