Подойдя к двери своего дома, он отодвигает занавеску у входа. В главной комнате никого нет. Зора еще не вернулась. Быстрый взгляд на клепсидру подсказывает, что сестра опаздывает почти на час. Раздосадованный, он усаживается на подушки и раскрывает книгу заповедей, лишь бы убить время до возвращения сестры.
Сквозь толстые стены в комнату просачиваются городские звуки. Лай собак, крики последних детей, шлепки веревочных сандалий по булыжникам мостовой – каждый из этих звуков добавляет нотку в глубоко личную мелодию, одновременно привычную и успокаивающую. Прошли уже годы с тех пор, когда ему приходилось терпеть далекий рев самолетов в небе или грубое стаккато двигателей внутреннего сгорания. Ничто внешнее более не тревожит покоя общины, которая живет своей жизнью, изолированной по воле Аллаха.
На улице раздаются торопливые шаги, занавеска у входа отодвигается. Зора вернулась. С корзинкой в руках она быстро скрывается на кухне, лишив брата возможности открыть рот. Слышится позвякивание тарелок и металлической посуды, появляется Зора с заварным чайником, от которого еще идет пар. Она ставит на низкий столик два стакана и разливает чай.
– Откуда ты пришла, Зора?
– С бойни. Пришлось ждать почти час, чтобы достать баранину.
Марван разглядывает сестру. Она сняла мешковатый балахон, который всегда надевает, выходя на улицу, и теперь он видит ее тело, пышные изгибы которого неизменно возбуждают в нем предательское смущение. Марван переводит взгляд на ее лицо. Глаза у сестры подведены, губы под вуалью гранатово-красные, а в ушах позвякивают переплетенные серебряные колечки.