Итак, у Есенина родился сын. Он внутренне не был готов к такому серьезному событию. Как вспоминала Изряднова, «на ребенка смотрел с любопытством, все твердил: «Вот я и отец».

Из воспоминаний Анны Романовны создается впечатление, что она пыталась как-то приукрасить облик Сергея Есенина. Понимая, что ее слова: «На ребенка смотрел с любопытством» — бросают на Есенина некую тень, намекающую на отсутствие у него естественной отцовской любви, она тут же утверждает: «Потом скоро привык, полюбил его, качал, убаюкивал, пел над ним песни».

В правдивость ее слов трудно поверить, если учесть, что уже в марте Есенин безо всяких угрызений совести оставил и Анну, и первенца и уехал в Петроград искать там счастье и славу. Да и потом Есенин не заботился о них и навещал крайне редко.

Вспоминал Сергей Александрович об Анне Романовне, только когда нуждался в ней. По ее словам, он появился у нее в сентябре 1925 года, рано утром, не здороваясь, спросил, есть ли у нее печка, сказал, что надо кое-что сжечь. Она стала его отговаривать, но все было напрасно. Есенин пришел в раздражение: «Неужели даже ты не сделаешь для меня то, что я хочу?»

Незадолго до последней своей поездки в Ленинград Есенин появился у нее снова — проститься. На ее вопрос: «Что? Почему?» — ответил: «Смываюсь, уезжаю, чувствую себя плохо, наверное, умру». Просил не баловать, беречь сына. Но разве можно было кого-то уберечь в той кровавой мясорубке, в которую превратилась вся страна? Сын Сергея Есенина и Анны Изрядновой Юрий был арестован в 1937 году и сгинул — либо в тюрьме, либо в лагере.

Характерно, что петроградский критик Лев Клейборт, часто общавшийся с Есениным после того, как тот в марте 1915 года перебрался в Петроград, свидетельствует, что в те первые годы в Северной столице «Есенин не обронил ни единого слова о своей жене и сыне».