Находились, конечно, и скептики. Федор Сологуб, к примеру, принял Есенина весьма холодно и объяснил это Рюрику Ивневу следующим образом: «Я отношусь недоверчиво к талантам, которые не прошли сквозь строй «унижений и оскорблений» непризнания. Что-то уж больно подозрителен этот легкий успех!»
В принципе Сологуб был прав, но он не хотел признавать, что бывают исключения из правил, что иногда судьба балует своих любимцев. Достаточно вспомнить хотя бы «баловня судьбы» Моцарта. Хотя, конечно, легкий успех таит в себе опасность особого рода — молодого и талантливого поэта не составляет труда затянуть в болото богатого и сытого благополучия.
Такая опасность грозила тогда в Петрограде и Есенину. Чернявский вспоминал: «Его стали звать в богатые буржуазные салоны, сынки и дочери стремились показать его родителям и гостям… За ним ухаживали, его любезно угощали на столиках с бронзой и инкрустациями, торжественно усадив посредине гостиной на золоченый стул… Толстые дамы… лорнировали его в умилении, и солидные папаши, ни бельмеса не смыслящие в стихах, куря сигары, поощрительно хлопали ушами».
В этой круговерти обольщения и соблазнов главное место занимали женщины, представительницы столичной литературной богемы. Есенин побаивался этих «жриц любви», посягавших на него, ему казалось, что женщины в городе непременно должны заразить его «скверной болезнью». «Они, пожалуй, тут все больные», — говаривал он.
Тот же Чернявский в своих воспоминаниях рассказывал, как Есенину на первых порах приходилось с трудом и смущением отбиваться от одной маленькой поэтессы, которая упорно садилась к нему на колени, требуя ласки.