- Ннамать! Маршалом был, теперь генерал! Погоди, когда в солдатах очутишься да ко мне во взвод попадешь, я тебе выдам самую большую лопату... А ну, чего рты раззявили?! Дзык, военные! Потащили машину. Ннамать, топчется под Опошней с армией, одолеть полумертвую дивизию не может, но ездит, как фраер. Привык, падла!..
- Коль, а он че тебе говорил?
- Че говорил? Че говорил? Он и не говорил вовсе, а промзил меня взглядом и велел записать фамилию.
- Ну?
- Ну я и сказал фамилию.
- Пропадешь теперь. Сгноят в штрафной.
- Рано Кольке пропадать. Колька еще его переживет. Че я дурак, что ли? Младший лейтенант Белокуров, отдельного артиллерийского полка. Все в норме, орлы! Фамилия на "бы" и насчет артиллерии правда. Ловкость рук и никакого мошенства, как говорил друг Кольки-свиста Мустафа! А ну навались, навались, военные, дзык!
Кольку-дзыка не мучили, как прежде, вопросами типа - сколько он перепробовал девок на своем боевом пути. Он обычно коротко огрызался: "Не шшытал". "Небось, все большще парикмахерш да официанток?" - "А оне, что ли, не люди, хотите знать, дак я одну с высшим образованием пробовал!" - "Ну и как?" - "А-а", - отмахивался Колька, что означало: все едино, один черт.
Людей не хватало, все чаще нашего взводного начали отсылать в пехоту на связь со стрелковыми ротами. Однажды в помощь младшему лейтенанту командир дивизиона доверил своего разлюбезного денщика Прокофьева. Взводный загонял его и себя, наорался до хрипоты, на обратном пути наша пара попала под обстрел, Колька - подвижен, гибок - увернулся, свалился в глубокую воронку, Прокофьева же крепко зацепило.
Колька-дзык приволок тяжелого мужика на наблюдательный пункт, свалил в ячейку дивизионного медбрата. Держался Прокофьев хорошо, рассуждал здраво:
- Вот, опять ранило. С одной стороны, хорошо, отдохну от войны, может, и вовсе комиссуют домой.