Разве это выборная должность? Кроме того, фрак носят лишь в определенных не столь уж частых случаях, а обычно комильфо может быть и без оного, комильфо можно узнать, даже когда он в трусах. Как и писателя можно узнать по небольшой цидулке. Во-вторых, что значит «неутоленная (!) любовь к ближнему»? Может быть, неразделенная? А любить можно кого угодно и сколько угодно. В-третьих, что за сожалеющая ненависть? Уж больно все это натужно.

Но главное, что это за «собратья по перу», которые намололи тебе такую чушь о Полякове? Почему умолчание? Наберись храбрости, назови имена. И уж самое главное: знаешь ли ты, что о тебе-то говорят собратья по перу? Может быть, ты думаешь, что все они, как Сорокин и Ларионов, считают тебя вечно живым классиком, великим писателем земли Русской? Уверяю тебя, дорогой Юра, далеко не все. Есть с полдюжины пиявок, которые считают тебя, как ты Михалкова, — самовлюбленным, тщеславным, любящим власть до одурения. Все это да еще высокомерие да злость только и выражены вполне отчетливо в письме Полякову, остальное — муть.

Надеюсь, помнишь, как однажды, в который уже раз защищая тебя от нападок, я, дабы подчеркнуть свою объективность, употребил довольно банальный ораторский прием: «У меня нет намерения защищать Бондарева, но вот факты…» И дальше излагал факты, которые были в твою пользу, защищали тебя. В этот же день — твой звонок: «Как ты мог сказать, что у тебя нет намерения защищать меня?! Как ты!..» и т. д. Разве на совести Михалкова есть такие звонки? Мне известны факты совсем иного свойства. Был случай, я напечатал уж очень неласковую статью о фильме одного из его сыновей. Другой отец проклял бы меня. А Михалков вскоре позвонил мне и сказал, что прочитал книгу моих стихов и перечислил десятка два, которые ему понравились.

«Можно ли верить в разумение Ваших возражений в мой адрес, не опубликовав моего письма?». Что это за словесное чучело? Какая связь между публикацией и «разумением»? Вполне доступна пониманию и ненапечатанная рукопись, если она разумна.