В моей комнате зазвонил телефон. Голос Валкана был размерен и спокоен.

— Ресторан «Варшаву» знаешь?

— На Сталин-аллее, — сказал я; это было хорошо известное заведение, куда часто заглядывали торговцы информацией.

— Теперь она называется Карл-Маркс-аллее, — сардонически заметил Валкан. — Поставь машину на стоянку напротив так, чтобы она смотрела на запад. Я буду там в девять двадцать. Идет?

— Идет, — сказал я.

От отеля «Хилтон» я проехал вдоль канала до станции метро «Халлешестор», а затем повернул на север к Фридрихштрассе. До контрольно-пропускного пункта отсюда всего несколько кварталов. Американскому солдату я предъявил паспорт, а западногерманскому полицейскому — страховое свидетельство, потом на малой скорости переехал через трамвайные пути Циммерштрассе, за которыми начинался мир, где слово «коммунист» не является ругательством.

Вечер был теплый. В освещенной неоновым светом комнате контрольно-пропускного пункта сидело не менее двадцати человек, на столах были аккуратно разложены стопки брошюр и буклетов с названиями типа «Наука ГДР на службе мира», «Искусство для народа» и «Историческая роль ГДР и будущее Германии».

— Герр Дорф. — Очень молодой полицейский листал мой паспорт. — Сколько денег у вас с собой?

Я выложил на стол несколько западногерманских марок и английских фунтов. Он пересчитал их и поставил штамп на мои бумаги.

— Есть у вас фотоаппарат или транзистор?

Юноша в кожаной куртке с надписью «Родезия», стоявший в другом конце коридора, крикнул:

— Сколько мне еще ждать?

Я слышал, как полицейский ответил ему:

— Придется подождать своей очереди, сэр. Мы вас сюда не приглашали.

— Только радио в машине, — сказал я.

Кивнув, полицейский пояснил:

— Мы не позволяем провозить только восточногерманскую валюту. — Он вернул мне паспорт, улыбнулся и отдал честь. Я пересек длинную комнату. Родезиец, приговаривая: «Я знаю свои права», стучал по барьеру, остальные молча смотрели прямо перед собой.