— В следующий раз, — сказал я, — пишите письма.

Раздался стук в дверь. Сток передвигался по комнате, как раненая ворона. Седая женщина принесла два стакана чая с лимоном.

— Боюсь, что молока сегодня нет, — сказал Сток и запахнулся в пальто.

— Так, видимо, и изобрели русский чай, — сказал я.

Сток снова засмеялся своим деланным смехом. Я глотнул обжигающего чая и почувствовал себя лучше. Такое же ощущение испытываешь, когда впиваешься ногтями в собственную ладонь.

— Что стряслось? — спросил я.

Сток подождал, пока женщина выйдет из комнаты и закроет за собой дверь. Потом сказал:

— Давайте прекратим ссориться, ладно?

— Вы имеете в виду себя лично? — поинтересовался я. — Или Советский Союз?

— Себя лично, — сказал Сток. — Мы оба много выиграем, если будем не палки в колеса друг другу ставить, а сотрудничать. — Сток помолчал с деланной улыбкой. — Как ученый, Семица не очень важен для Советского Союза. У нас есть люди помоложе, с более свежими и интересными идеями. А ваши люди, напротив, будут считать вас гением, если вы сможете доставить его в Лондон. — Сток пожал плечами, словно поражаясь идиотизму мира политиков.

— Caveat emptor?

— Вот именно, — подтвердил Сток с удовольствием. — Да будет осторожен покупатель. — Он перекатил сигару в другой угол рта и повторил несколько раз: «Да будет осторожен покупатель». Я пил чай и молчал. Сток проковылял к боковому столу с шахматами, его кожаное пальто скрипело, как старое парусное судно.

— Вы в шахматы играете, англичанин? — спросил он.

— Я предпочитаю игры, где легче мошенничать, — сказал я.

— Согласен с вами, — сказал Сток. — Соблюдение правил мешает творчеству.

— Это касается и коммунизма? — вставил я.

Сток взял со стола коня.

— Но шахматы больше похожи на ваш капиталистический мир. Мир рыцарских фигур, мир королей и королев.