— Вы занимаете ключевое место, — сказал я.

— Но проблема с такими постами в том, что на них многие зарятся. Некоторые из моих сотрудников имеют прекрасные университетские дипломы и так же сообразительны, как и я в их возрасте; их энергии хватает на то, чтобы работать дни и ночи напролет, и я когда-то так работал. — Он пожал плечами. — Вот почему я решил прожить оставшуюся часть жизни в вашем мире.

Он встал и открыл один из деревянных ставней. Со двора неслось тарахтенье дизельного мотора и топот ног, забирающихся через борт на грузовик. Он засунул руки глубоко в карманы пальто и запахнул полы.

Я спросил:

— А вы уверены, что сумеете убедить жену, семью?

Сток продолжал смотреть во двор.

— Моя жена погибла во время налета немецких самолетов в 1941 году, мой сын не пишет мне уже три с половиной года. Что бы вы сделали в моем положении, Дорф? Что бы вы сделали?

Я подождал, пока шум отъезжающего грузовика не замер на Кайбельштрассе. Потом сказал:

— Я бы перестал врать старым врунам для начала, Сток. Вы что, действительно думаете, что я пришел сюда, не перелистав ваше досье? Мои нынешние помощники подготовлены несравненно лучше, чем, по вашей оценке, я сам. Я о вас знаю все — от полезного объема камеры вашего холодильника «вестингхауз» до размера противозачаточного колпачка вашей любовницы.

Сток взял свой чай и принялся давить дольку лимона ложечкой. Он сказал:

— Вы хорошо подготовлены.

— Тяжело в ученье, легко в бою, — сказал я.

— Вы цитируете фельдмаршала Суворова. — Он подошел к шахматной доске и уставился на нее. — У нас, русских, есть пословица, «Умная ложь лучше глупой правды», — сказал он, размахивая чайной ложкой перед моим лицом.

— Ничего умного в жалком убийстве жены не было.

— Согласен, — сказал Сток весело. — Мы будем друзьями, англичанин. Мы должны доверять друг другу. — Он поставил чай на стол.

— Мне враг ни к чему, — сказал я.