— У меня, увы, нет на то никаких возможностей, — отрезал Таррант.

— Если Окуба сумел добраться из Москвы до Берлина, — нахмурился министр, — можно исхитриться и переправить его через стену. Нужно преодолеть какие-то сто ярдов…

— Это очень длинные сто ярдов, господин министр. Окуба — японец, его рост четыре фута десять дюймов. В европейской стране он выделяется так, словно носит значок со своей фамилией. Чтобы вывезти его, потребуется серьезная операция. Кроме того, не только мы одни знаем о том, что он в Восточном Берлине. КГБ, конечно, тоже в курсе.

Уэверли собирался закурить трубку, но удивленно спросил:

— Откуда вам это известно?

Таррант заколебался. Он не любил без нужды выдавать ценную информацию, даже министрам Ее Величества. Но делать было нечего.

— У нас уже семь лет в восточногерманской тайной полиции есть человек.

— Ясно. Не волнуйтесь, я не буду распространяться об этом на коктейлях, — с легкой иронией сказал министр и, встав из-за стола, подошел к окну. — Если русские знают, что Окуба в Берлине, они наверняка переворачивают там все вверх тормашками. И как вы верно заметили, японца там спрятать непросто. Чем скорее мы его перетащим, тем лучше.

— Русские пока ничего не предпринимают, — отозвался Таррант. — Они знают, что Окуба в надежном убежище, и просто ждут, когда мы сделаем ход… Тогда-то они и надеются его заарканить. Рыжков не дурак.

— Это кто такой?

— Генерал-майор КГБ. Он шеф советской безопасности в Берлине. Очень хитер. И я его опасаюсь.

— Значит, по-вашему, тут требуется серьезная операция, — сказал Уэверли, возвращаясь к письменному столу. — Я вас понимаю. Но делать нечего. Нужно обязательно переправить Окубу.

Таррант взял под контроль свои эмоции и сказал:

— Нам понадобилось пятнадцать лет, чтобы создать нашу берлинскую ячейку.