Домой Зина возвращаться не хотела, потому что там ее никто не ждал. Потрескавшиеся, пожелтевшие потолки, словно скорлупа переварившихся яиц, стены с отодранными обоями, с записанными телефонами собутыльников отца Зины и ее мачехи, уже третьей по счету.

Последнюю звали Оксаной, и она почему-то требовала особенного к себе отношения, ничем не заслуживая его. В квартире уже фактически ничего не осталось из мебели.

– Пришла? – выползла в коридор Оксана, встречая падчерицу.

Выглядела она как всегда. Босые, высохшие, худые ноги, криво застегнутый, вылинявший халатик, спутанные, давно не крашенные и не стриженные волосы и лицо человека, страдающего от похмелья.

– Принесла чего-нибудь? – спросила она Зинаиду.

– Хлеб, яйца… – пожала плечами девочка, которой тогда было четырнадцать лет.

– И все?! – Оксана икнула.

– Денег же нет! – напомнила Зина, которой с двенадцати лет приходилось трудиться на разной подручной работе за сущие копейки.

– Я каждый день это слышу! Связалась с твоим отцом! Голодные сидим! Ну же, детка… ты же не забыла про тетю Оксану? – начала хныкать мачеха.

Зина закатила глаза, потому что эта сцена повторялась изо дня в день. Широкими шагами она прошла на кухню и выставила на стол бутылку пива «Жигулевское». Оксана уже мчалась за ней, как гончая по следу.

– Вот молодец! Вот умница! Моя девочка! Я знала, что ты не забыла о бедной Оксане, твоей мамочке! – захихикала мачеха, открывая крышку бутылки. Светло-желтая жидкость влилась в ее горло. Оксана пила с такой жадностью, словно страждущий в пустыне, потом поставила бутылку на стол и поморщилась.

– Не понимаю… почему они стали халтурить? В пиве совсем нет алкоголя, я пью его как воду!

Зина с тоской посмотрела на бутылку, каждый раз ее подмывало вместо пива купить что-нибудь из еды, но вынести слезы и истерики мачехи было очень трудно.