А теперь наступает пора последнего вопроса - текстологического. Свой нынешний вид авторское примечание получило достаточно давно - в 1929 году, в первом же отдельном издании I-й книги романа. Отличия версии-1929 от нынешней - минимальны:

"Станицы имеют каждая свое прозвище; Вешенская - кобели".

Это значит, что в 1929 году прозвища у станиц были еще вещью актуальной ("имеют"), а четверть века спустя стали историей ("имели"). Хуже с самим прозвищем, поскольку написание со строчной буквы указывает, скорее, на то, что "кобели" служили кличкой не станицы, а ее жителей.

Это в 29-м. Но отступим всего на один год назад - и обнаружим такое…

А обнаружим мы, что в первой - журнальной - публикации примечание это имело вид совершенно немыслимый:

"Станицы имеют прозвище; Вешенская - кобелями".

Станицы имеют прозвище!? - одно на всех?!

А вот "тире" перед последующим существительным в косвенном падеже (в данном случае творительном множественного числа) означает только одно - эллипсис, указание на опущенный предикат. И таким предикатом может быть лишь сказуемое из предшествующей части фразы.

Следовательно, в полном виде вторая часть фразы способна выглядеть только так:

Вешенская имеют (!) прозвище (!) кобелями (!).

Иного - в тесных рамках русского синтаксиса - не дано.

Итак, что же перед нами? Свидетельство шолоховской малограмотности? Несомненно. Но только ли малограмотности? Ведь и спустя четверть века, и в самом исправном виде примечание это все равно остается невразумительным - даже для читателя, что держит под подушкой далевский словарь!

Отгадка у загадки, наверное, одна: автор романа намеревался дать развернутое примечание к реплике вахмистра. Но только намеревался - в дальнейшем, в том будущем, которого у него не было. А пока что автор ограничился беглыми пометами - указанием на то, что потребует разъяснений и о чем в данном примечании пойдет речь. Заметкой для себя, с недосказанностями и пропуском ясных для автора подробностей: * Станицы имъютъ прозв.