Тридцатого декабря Конякин соизволил отпустить нас в четыре часа, хотя это далось ему крайне нелегко. Примчавшись домой, я посвятила два часа всяческим заботам о Лаврентии, перекусила и приступила к очень важному делу. Из всех шкафов на пол была вывалена одежда (я так всегда делаю, когда нужно состряпать грандиозный наряд, потому как копание в темных недрах шкафов меня не привлекает, там ничего не видно) и началась возня в тряпье. Черные брючки, которые я планировала надеть вместе с роскошным блузоном, подло названным Тайкой «полупердончиком», показались мне безумно скучными, хотелось чего-нибудь из ряда вон выходящего, чтобы все ослепли от моей красоты, чтобы буквально с ума сошли от моего невиданного вида… Зазвонил телефон. Экая незадача! Пришлось прерывать в высшей степени важный процесс, вылезать из тряпочной кучи и спешить на кухню.

– У аппарата!

– Здравствуй, Сенчик, – произнес грустный Тайкин голос, и сердце мое преисполнилось злорадства.

– А что это ты такая печальная? Неужто в борделях закончились все стриптизеры?

– Ты меня теперь со свету сживешь, да?

– А сама-то как думаешь?

– Ладно, лягуха пупырчатая, слушай меня внимательно. Повезло тебе, жаба ты скользкая!

– Где и когда мне повезло? – насторожилась я.

– Перед праздниками сильно взлетели цены на интим-услуги, – тяжело вздохнула грязная развратница, – а уж чтобы заказать молодого-интересного на всю новогоднюю ночь…

Я даже дышать от радости перестала.

– … об этом не может быть и речи, мои финансовые возможности такой роскоши не позволяют. Хотя, даже если бы позволяли, все равно жалко такую уйму денег отдавать за то, что приличная девушка может получить и бесплатно. В связи со всем вышеперечисленным придется идти с тобой, как бы ни было прискорбно. Как бы ни было сие отвратно.