Вместо того, чтобы раздуть грандиозный публичный скандал и дать газетчикам возможность вымазать полицию в дерьме с ног до головы, я придержал добытые мною сведения, позволив Тренкелу расправиться с виновным на свой манер. Впоследствии я никогда не интересовался, что именно с ним сделали. Кое о чем людям моей профессии и социального статуса лучше знать поменьше.

И теперь, кисло глянув на меня, капитан вынужден был признать, что я, кажется, еще не до конца исчерпал лимит его благодеяний. Я молча пожал плечами, не возражая и не соглашаясь. Было время, когда я, как и все, наверно, ломал себе голову: почему так много полицейских изменяют профессиональному долгу? Я слышал обо всех случаях, я читал отчеты о проверках, знал о бессовестном вымогательстве, о проститутках, обложенных данью, о взятках и доле в прибылях и о миллионе прочих гадостей, которыми так богат наш город. Потом я стал замечать, с каким дружным неуважением относится он к парням в синей форме. А после того, как узнал, что ассигнования на содержание полиции сокращаются, а число убитых при исполнении неуклонно растет, начал относиться к ним по-другому.

Платят мало, риск — ежеминутный, дело приходится иметь исключительно с подонками и отребьем, вешают на тебя всех собак — чего ж удивляться, что столько полицейских дают себя подкупить? Удивляться следует другому — почему люди вообще идут служить в полицию? Я много раздумывал над этим и понял наконец, что у каждого нашлись свои резоны.

Для одних — это настоящая мужская работа, пьянящая возможность показать ворью и шпане, громилам и насильникам, подпольным дельцам и прочей сволочи, что есть и на них управа. Возможность своими руками сделать окружающий мир чище и безопасней.

Есть и другие — те, что стараются спрятать неуверенность в себе под синей форменной рубахой; то, для кого личный номер, выдавленный на нагрудном значке, постепенно становится реальней собственного имени.