- По мелочи размениваешься, мать.
Вот за нею никогда никто не заходил, но все отлично знали, что если уж перед обедом солидный мужской голос попросит к телефону Иру, то после работы за ближайшим углом ее будет ждать темно-вишневый "жигуль", и Ирочка полетит к нему, асфальта туфельками не касаясь. А на следующий день у нее непременно появится картинная вялость, таинственные намеки на сквозняк в ресторане, и вся она будет особенно дерзко источать волнующий аромат французских духов, маленький флакончик которых стоил половину зарплаты. Таких духов не было ни у кого из знакомых, и Клава считала, что их выпускают только для киноартисток.
- Глупая ты, Клавдия,- сказала Наташа Разведенная.- Да духи эти нарасхват...
- Да кто же это из женщин их позволить себе может? - ахнула Клава.
- А они не для женщин выпускаются.
- А для кого же? Для мужчин, что ли?
- Именно что для мужчин. Вот увлеки какого-нибудь артиста-замминистра и получишь.
- А как же Ирочка? - шепотом спросила Клава.
- А вот как раз так же! - засмеялась Наташа Разведенная.
Лена и Ирочка были самыми знаменитыми девочками: у остальных все было обычным. Обычные интересы, обычные заботы, обычные секреты и обычные увлечения. Все они вечно куда-то спешили, вечно куда-то опаздывали, вечно кого-то ждали и всегда боялись, что кто-то куда-то не придет, а если и придет, так чтоб сказать: "До свиданья, дорогая, у меня уже другая". Оба телефона в отделе были постоянно заняты, и начальница Людмила Павловна сочла нужным распорядиться, чтобы по ее личному аппарату не звонили хотя бы до обеда. Девочки постоянно болтали о том, что где дают, кто что достал, перешил, связал или собирается доставать, шить или вязать. Не проходило дня, чтобы кто-то не притаскивал на работу сапожки, кофточки, туфельки, свитерочки, платья, юбки, и все детальки обсуждалось, оценивалось и примерялось. И Клава носила, когда что-либо удавалось раздобыть, и Клава примеряла свое и чужое и горячо обсуждала свое и чужое, живя кипучими интересами всего отдела и стыдливо завидуя двум загадочным - Лене и Ирочке,- которые жили забубенной, пугающей, грешной, но звонкой и необыкновенной жизнью.