- Креститься не буду. Как-никак член ВЛКСМ. Не хочешь - не верь. Небось от мамкиного подола боишься оторваться. Тогда я пошел.

- Подожди, подожди, - забеспокоился Николай. - - Значит, говоришь, в летчики будут отбирать?

- Нет, на молочнотоварную ферму, - огрызнулся Петька без особой злобы. - В доярки. Там тетя Луша и бабка Авдотья уходят на пенсию, так ты на их место.

Тебе в самый раз.

- Постой, - остановил его Демин. - Так ведь летчики - люди особенные. Их в небо ещё с детства тянуло, сам в одной статье прочитал. Разве нас, лаптежников, примут!

- Ну и оставайся бычатам хвосты крутить, - рассердился Петька и не очень скорым шагом пошел от него. - А я лично в зоотехники не собираюсь. Бонжур!

Но Демин его нагнал и сказал заискивающе:

- Петь, а Петь, а может, и мне попробовать? Только что я мамане скажу? Убиваться же будет.

- Дура! - добрее протянул Жуков. - Скажи ей, что отправился на поиски этого самого сельхозтехникума, где она тебя студентом видеть желает...

На следующий день они отправились в райцентр на пароконной председательской линейке, посланной за агрономом райзо. Копей гнал дед Ипат, семидесятипятилетний правленческий кучер с широким, зечпо улыбающимся ртом, в котором поблескивал единственный золотой зуб. Про него дед Ипат говорил:

- Это мой коренник.

Все село знало, что золотой зуб - гордость Ипата, и не было на селе избы, какую обошла бы история, связанная с его появлением. Ипату пришла пора вставлять зубы, нужны были деньги, и как раз в это время с далекого Тихоокеанского флота прислал ему письмо родной внук, старшина первой статьи. Сообщая не без гордости, что он получил премию за одно изобретение, он спрашивал, какой деду привезти подарок. "Никакого не надо" дорогой внучек, - отписал ему тогда дед Ипат, - пришли только денег для золота на зуб, иначе вся челюсть полетит к чертям". Внук прислал маленькую желтую фигурку - золотую гейшу. Все село ходило к Ипату дивиться на нее. Мужики цокали языками, глядя, как ловко вылеплены у танцовщицы ногп, плечи, груда. А потом дед Ипат взбеленился: