О Гусе Хиддинке, хорошем тренере с ментальностью простого фермера, за три года написали в сто раз больше, чем об Аркадьеве, Качалине, Бескове, Маслове, Морозове, Лобановском, вместе взятых. Чиновники заказывали форму под цвет кремлевской стены, а обслуживающие их журналисты и ньюсмейкеры из числа комментаторов по любому поводу назначали футболистов великими и слагали им гимны.

Когда сами футболисты в это поверили, все кончилось. Рекламная патока пополам с пьяными слюнями разъела тело сборной.

Сборную залюбили до смерти.

На нее возложили миссию, которую она ни при каких обстоятельствах не могла выполнить. Она как могла играла в футбол, а от нее требовали спасать Отечество. И побеждать, побеждать, побеждать — не команды, а — немцев, словенцев, финнов… Она — эта сборная — должна была стать современной реинкарнацией «кузькиной матери». Поводом для патриотической истерики, для чудовищного «кто у нас на ужин» (это о стране-сопернике), для беспрестанного ора «Рос-си-я-я, вперед!» вперемешку с матом, средством для изживания комплекса неполноценности.

И теперь именно те, кто больше всех орал, втаптывают сборную в грязь.

Эта команда устала не физически, а морально. Ее запрессовали реваншизмом. Капризная, но тонко организованная натура капитана отразила ситуацию лучше всего. Андрей Аршавин первым не выдержал того, что происходит вокруг сборной и что проникало внутрь. Он даже пытался это сформулировать, но игра в Мариборе сама за себя все сказала.

Выдуманная великая страна смотрела на выдуманную великую сборную, увидела в ней себя — и оскорбилась.

Постоянно играть, отрицая законы земного тяготения, не может никто, даже самые великие сборные.