Если говорить о выживании литературных журналов, то тропинку в этом направлении давно протоптали японцы. Вот страна, где литература живет и создается именно в толстых журналах. Пусть им не двести лет, а сто, но ведь и новой, постфеодальной японской литературе ненамного больше. Японский читатель привык открывать свежие имена, читать новые произведения любимых писателей и впитывать критические суждения через главные толстые журналы. Их, главных, в Японии столько же, сколько в России. У нас пять — «Октябрь» (р. 1924), «Новый мир» (р. 1925), «Знамя» (р. 1931), «Дружба народов» (р. 1939), «Иностранная литература» (р. 1955). И у японцев пять — «Новое течение» («Синтё», р. 1904), «Литература и искусство» («Бунгэй», р. 1933), «Мир литературы» («Бунгаккай», р. 1933), «Композиция» («Гундзо», р. 1946), «Плеяды» («Субару», р. 1970). Еще в Японии есть множество полудилетантских \донин-дзасси\ («журнал единомышленников»), питомников молодой литературы. Они похожи на западные университетские, альтернативные и авангардные журнальчики. Необходимое, но маргинальное дополнение к литературному мэйнстриму. Все талантливое из \донин-дзасси\ моментально перекочевывает к «толстякам».

Главное дело больших журналов — выискивать таланты, а тех, кто уже выискан, лелеять и пестовать. Для этого журналы регулярно устраивают всевозможные конкурсы и учреждают многочисленные премии. В последнее время и русские журналы наконец оценили значение этих литературных хэппенингов. Только у нас получение писателем престижной премии пока еще не стало для издателей сигналом к действию — даже широко рекламируемый русский Букер не делает книгу бестселлером. Ну да ничего, это со временем придет, вот только цивилизуется немножко издательский мир. Первые приметы уже есть: улучшаются полиграфический уровень и общая культура книжных изданий, постепенно уходит в прошлое пиратство. Может быть, лет через пять-десять все встанет на свои места, и тогда русские литературные журналы займут в книжно-издательском ландшафте почетную вакансию священной горы Фудзи.