Так повествовал рыбак с Талабского озера, бывший партизан, единственный оставшийся в живых очевидец подвига Гаври…

Теперь я каждый год Девятого мая вместе с моими новыми товарищами, моряками-пограничниками, охраняющими наш государственный рубеж всё на том же Озере (ведь Эстония ныне опять, как говорят сами её простые граждане, “в суверенитете по самое горло”), опускаю с борта погранкатера венки на воду. И знаю — это и моему двоюродному деду Гавре поминальные, поклонные цветы. Русскому советскому труженику, погибшему здесь, на нашем Озере. На том самом, о котором когда-то друг Пушкина, тартуский, дерптский студент Николай Языков написал песню: “Нелюдимо наше море, день и ночь шумит оно. В роковом его просторе много бед погребено…”.

Да, нелюдимо бывает, сурово бывает к людям “наше море” — наше Озеро. Но оно — наше!

Вот затем, чтобы оно оставалось нашим, и погиб Гавря.

К 65-летию победы под Москвой и подвига Зои Космодемьянской

Правда о подвиге Зои и Саши

Героям Советского Союза

Зое и Александру Космодемьянским посвящается

Никогда не думал, что к моему простому и безыскусному стихотворению о Зое и Саше Космодемьянских когда-нибудь потребуется писать послесловие. Поскольку стихи, если они стихи, не нуждаются в объяснениях. Но здесь особый случай. Скажу без интриги, с момента написания и до первой публикации стихотворения все было как-то странно и необычно. Судите сами.

Это случилось в сентябре 2001 года. Да, именно случилось. Вырвавшись на недельку из душной, суматошной Москвы на море, я беспечно отдыхал на черноморском побережье у тихой станции Лоо. Представьте: жаркое полуденное солнце, теплая волна, набегающая на прибрежные камни, ласковая ажурная пена у ног… Короче, чудный бархатный сезон. Особая пора, навевающая поэтам соответствующие времени и месту действия ассоциации. Писать бы стихи о море да о любви. Мне же почему-то стали приходить такие слова: