…Когда в воскресные дни мы с отцом прогуливались по Летнему саду, я видел, как штатские раскланивались, снимая шляпы, дамы улыбались, военные козыряли и вытягивались во фрунт…”.

Несмотря на дворянское происхождение, высокое положение, жену “голубых кровей”, дед был удивительно простонароден. Взять хотя бы отношения его со своим денщиком Никитой. Приведу еще отрывок из записей моего папы.

“Отец не принимал посетителей на квартире, у него были приемные часы в Департаменте. Все же некоторые посетители проникали в квартиру благодаря Никите. Никита начал свою службу у отца, когда тот был офицером и отбывал воинскую повинность. Никита сопровождал его во всех путешествиях, был искренне привязан к нему, что не мешало верному слуге шарить по господским карманам, присваивая себе мелочь, пить дорогое вино и пользоваться дорогими сигарами и папиросами. Никите было около шестидесяти, и остальная прислуга звала его почтительно “Никита Антонович Маленький”.

Мы, дети, любили Никиту. С малых лет он носил нас на руках, пел украинские песни, рассказывал сказки, у него было столько интересных для нас вещей: старые погоны, открытки, разные форменные пуговицы. Любил Никита и поухаживать за соседскими горничными и кухарками, но всему предпочитал выпивку и трактир. “Пьешь ты, как лошадь, — ворчал отец, — сопьешься до белой горячки”. “Никак нет, ваше благородие, — отвечал твердо Никита, — разве казак с Полтавщины от горилки хворобу получит?”.

Никита считал, что пропустить случай взять на чай является личным ущербом. Пока отец был дома, он, как Цербер, сторожил у дверей, и если просители были, по его мнению, “приличными” и совали ему в руку синенькую или красненькую, слезно умолял отца принять их. “Ваше благородие, там до вас бедная госпожа пришла, плачет как русалка, обливается слезами”. “Ой, Никита, — сердился отец, — опять барашка в бумажке получил”. Никита истово крестился на киот: “Единственно из жалости решился до вас допустить”.