Заинтересовав собой некоторых видных иерархов аскетического духовного мировоззрения и заручившись их благорасположением, Григорий Распутин, под покровом епископской мантии владыки Феофана, проник в петроградские великосветские духовные кружки, народившиеся в последнее время в пору богоискательства… Дворец великого князя Николая Николаевича для Распутина явился милостью, брошенной пророком Илией своему ученику Елисею, привлекшей внимание к нему высочайших особ, чем Распутин и воспользовался, несмотря на наложенный на него в этом отношении запрет со стороны великого князя после того, как его высочество, поближе ознакомившись с Распутиным, разгадал в нем дерзкого авантюриста…

…Распутин, пользуясь всеобщим бесстрашием, основанным на кротости государя, ознакомленный своими милостивцами с особенностями склада мистически настроенной натуры государя, во многом по характеру своему напоминавшего своего предка Александра I (…) сумел укрепить его веру в то, что только в нем одном, в Распутине, и сосредоточены таинственные флюиды, врачующие недуг наследника и сохраняющие жизнь его высочества, и что он как бы послан Провидением на благо и счастье августейшей семьи. В конце концов Распутин настолько сам в этой мысли укрепился, что мне он несколько раз с убежденностью повторял: “Если меня около них не будет, то и их не будет”. На свои отношения с царской семьей он смотрел как на родственную связь, называл на словах и в письмах своих к высочайшим особам государя “папой”, а государыню “мамой”…

В обществе моего времени ходило много легенд о демонизме Распутина, причем сам он не старался разубеждать тех, кто ему это передавал, отделываясь многозначительным молчанием. Эти слухи отчасти поддерживались особенностями нервности всей его подвижной фигуры, аскетической складкой его лица и глубоко впавшими глазами, острыми, пронизывавшими и как бы проникавшими внутрь своего собеседника, заставлявшими многих верить в проходившую через них силу его гипнотического внушения”.