— Как фамилия? — прошептал он, задыхаясь от гнева.

Пьяненький студент поглядел на него с укоризной:

— Ты откуда возник, дед? Не мешай нам, иди откуда пришёл.

— Фамилия, говорю!

Студент добродушно улыбнулся:

— Рубцов. Николай Михайлович Рубцов, если точнее. Русский поэт.

И опять посоветовал не мешать общению творческих людей, коллег, точнее сказать, но комендант не послушался.

Потом он во всех подробностях и не раз повествовал об этом возмутительном факте, а в докладной на имя ректора говорил об оскорблении культурных святынь. Настаивал на письменном объяснении преступника и примерном его наказании. Когда же ректор не внял его советам, то Циклоп в частных беседах упрекал и ректора — за попустительство и несерьёзность. Ведь таким, как Рубцов, дай волю, они самого генерального секретаря ЦК нашей партии споят!

Рубцов же, когда у него допытывались, как он бражничал с классиками, лишь рассеянно улыбался. Самым настойчивым отвечал, что ничего плохого в этом не видит — подходящая ведь компания. Тем более что студентов в общаге не было, все уехали в институт, а мне те лекции ни к чему. Так он отвечал и ректору. Тот проверил расписание в день бражничанья и не то чтобы согласился, но промолчал. Основы научного коммунизма, введение в литературоведение, история КПСС, политэкономия развитого социализма — четыре пары, восемь часов скучищи для поэта. Ректор знал своих студентов, а студент Рубцов знал себе цену, к тому же общался не с какой-то шушерой, а с классиками, которых тоже знал, причём речь у них шла о проблемах современной литературы. Безделица, что ли? Ректор Иван Николаевич Серёгин, учёный-литературовед и добрейший человек, уже тогда тяжело больной (царствие ему небесное), согласился со студентом и оставил инцидент без последствий.