Прочесывали северную окраину Берлина, застроенную в основном одноэтажными домами. Прочесывание проходило следующим образом: разбившись на небольшие группы по пять-шесть человек, шли от дома к дому по обеим сторонам улицы. Параллельно двигался танк для поддержки в случае оказания вооруженного сопротивления. Солдат обезоруживали, забирали ручные часы и отправляли к сборному пункту без сопровождения — лишних солдат не было. Часами, большей частью штампованными, подаренными Гитлером каждому немецкому солдату, обменивались “не глядя”…

(При возвращении наших воинов на Родину пешочком после окончания войны все они (часы) остались на территории Польши: обменивались на литр самогона. У читателя может сложиться мнение, что солдаты на фронте беспробудно пили. Это не так: во-первых, обстановка не позволяла; во-вторых, горячительным они располагали крайне редко. Боевые сто граммов, о которых поется в песне, мы, к примеру, имели только пару недель на Брянщине; видимо, в это время спиртное завезли именно на наш участок. Возможно, кому-то перепадало и больше…)

Ворвавшись в один из домов с автоматами наперевес, мы увидели двух дрожащих от страха мальчишек, одетых в солдатскую форму, тех самых, которые подбивали наши танки фаустпатронами из окон домов. На вопрос: “Есть ли еще кто в доме?”, заданный жестами, без переводчика, они ответили, показав на смежную комнату: “Официр”…

Входим в указанную дверь и видим: сидят двое мужчин средних лет, на столе бутылка с вином, наверняка успели переодеться. Стрелять в безоружных не смогли. Окажись мы в таком положении, вряд ли бы нас пощадили. Не тронули мы и мальчишек…

В одном из дворов наш солдат зашел в туалет, открывает дверь — а там полно вооруженных немцев! На нашу команду: “Выходи! Хенде хох!” — не реагируют.