Частенько в детстве слышал фразу:

“Сломаешь шею, лоботряс…”

Но шею не сломал ни разу,

А мог бы, мог бы столько раз!

Дивлюсь, как мне на полдороге

К испепеленному Торжку

Не оторвало руки-ноги

И в каску вдетую башку.

Я и стишок случайно, кстати,

Состряпал, перышком скрипя.

Когда, глухонемой, в санбате

Реанимировал себя.

Я полземли в огне измерил,

Где случаи вели игру.

Но лишь придя с войны, поверил,

Что я когда-нибудь умру.

Мне 78 - глубокая осень

Я помню чудные мгновенья,

Которых было пруд пруди,

Когда, казалось, дней рожденья

Неисчислимо впереди.

Но время близится к закату.

Прикидываешь на глазок

И думаешь, отметив дату:

Уж не последний ли разок?

Жизнь оказалась очень длинной.

И я на этот длинный срок -

От речки Нары до Штеттина -

Никак рассчитывать не мог.

Я помню каждую потерю,

Их множество в одну сложив,

Уже я верю и не верю,

Я жив еще или не жив.

Но в жизни нету перерыва,

И вы, друзья, и вы, родня,

Живите долго и красиво,

Порою вспомните меня.

11 ноября 1999 года

К 100-летию со дня рождения Николая Гастелло

Виктор Гастелло Память об отце

Из воспоминаний сына

Подвиг

26 июня 1941 года. Пятый день войны. Моторизованные немецкие дивизии рвались в глубь нашей страны сплошным железным потоком. В районе местечка Радошковичи, что в сорока километрах от Минска, звено самолётов - два бомбардировщика ДБ-3ф - атаковали немецкую войсковую колонну. Наши самолёты на малой высоте, порядка 600-800 метров, нанесли бомбовый удар, поливая немцев смертоносным прицельным огнём с нижних пулемётных турельных установок.

Бомбардировщики уже отбомбились и уходили с поля боя, когда один из них был подбит и загорелся. Самолёт неожиданно развернулся и врезался в немецкую колонну. Так был совершён первый наземный таран в Великой Отечественной войне.