И заседатели немы. А председатель знает дело! Я помню: был конец зимы, Капель над каждой лункой пела.

Я в новом звании "зэка", Шинель на мне весьма потёрта, Пилотка рваная слегка И сапоги второго сорта.

В пути давали кипяток, А то и ковш воды с оврага. Гремят вагоны на восток, И я бесправен, как бродяга.

И снилась мне моя статья. Моя шинель, мои обмотки. И ощущенье: я не я, Когда долой звезду с пилотки!

Я всю дорогу повторял Под солнца горестные вздохи: "Ревтрибунал, ревтрибунал. Несправедливый суд эпохи!"

* * *

Моё сибирское сиденье

Не совершило убиенья

Моей души, моих стихов.

За проволокой месяц ясный

Не говорил мне: "Ты несчастный!"

Он говорил мне: "Будь здоров!"

Спасибо! Сердце под бушлатом Стучало словно автоматом, Тянулись руки за кайлом. Земля тверда, но крепче воля, Бывало, на коленях стоя, Я в землю упирался лбом.

Я в уголовном жил бараке, Какие там случались драки, Как попадало мне порой! Но всё ж ворьё меня любило, Оно почти меня не било, И кличку я имел - "Герой".

Рассказывал я горячо им, В барак за мною шёл Печорин, Онегин и Жюльен Сорель. Как мне преступники внимали, Как спящих грубо поднимали: "Кончай храпеть! Иди скорей!"

Ах, молодость! Сибирь с бушлатом, Меня ты часто крыла матом, Но и жалела, Бог с тобой! Скажи, целы ли наши вышки, И все ли на свободу вышли, И все ль вернулися домой?!

* * *

Ночую на вокзалах, Ночую на стогах, Шагаю по просёлкам В кирзовых сапогах.

Костюм на мне несвежий, В руках моих сума. А виноват Освенцим - Неволя и тюрьма.

Мой паспорт чуть подпорчен, И нет мне в жизни благ.

И вся моя подпочва

С большим клеймом: СИБЛАГ.

Везде меня боятся, Нигде почёта нет. Всем подавай дворянство - Вот где авторитет.

А я бедней бродяги, А я, как куль костей. И все мои бумаги - Угроза для властей.