В стороне на полянке бойцы кипятили в кастрюле на костре чай. Доносились шутки. Рабцевич смотрел на бойцов, но думал о своем. Очнулся, услышав басовитый голос:

- Я - старшина Процанов, разрешите обратиться.

Рабцевич поднял голову. Старшина был настолько худ, что форма сидела на нем точно с чужого плеча. Большие серые глаза смотрели неуверенно.

- Слушаю, - проговорил Рабцевич.

- У меня тяжело больны дочка и жена, - робко начал старшина.

- И что?

- Разрешите сходить домой.

- Откуда узнал о болезни? - Рабцевичу было известно, что у Процанова трое детей, семья живет под Бобруйском.

- Вернувшийся из деревни партизан передал.

Рабцевич исподлобья взглянул на Линке. Тот делал вид, что занят самокруткой, а сам следил за разговором.

- А сколько на это надо времени?

- Дня хватит.

Рабцевич достал из маленького кармана галифе часы, положил на ладонь. Не глядя на бойца, сказал тихо:

- Вот что, сейчас двадцать часов, чтоб к восьми утра был здесь. По приезде доложи.

Старшина, все это время стоявший по стойке "смирно", развел руками.

- Что-то непонятно? - спросил Рабцевич и, помедлив, добавил: Возьмите мою лошадь и не тяните время.

Старшина отдал честь и, четко повернувшись, побежал к пасшейся поблизости лошади - подарку Комара.

- Только не загоните коня! - крикнул вдогонку Рабцевич.

Блекла заря, приближалась ночь, но наползала, казалось, не с неба, которое все еще было светлым, а снизу, из-за деревьев.

- Я мать свою не видел с тридцать девятого и до сих пор не могу к ней выбраться, - после некоторого молчания проговорил Рабцевич, - все времени нет. А тут - дня еще не прошло как в отряде, и уже домой... - Хрустнув суставами, он поднялся, прошелся взад-вперед, резко остановился. - Нет, Карл, так дальше не пойдет.