Учительская была свободна от преподавателей.

Верзила Вознесенский, с корявым лицом и руками гориллы, схватил кочергу у камина, подбежал к запертому шкафу, засунул конец кочерги за дверцы, рванул, дверцы раскрылись.

— Друзья! — завопил он. — Здесь журналы, кондуитные книги! Рви их! Бери!

Бурсаки бросились к шкафу. Вот где записывались бурсацкие грешки, где ставились единицы и двойки! В руках замелькали книги, журналы, тетради. Их рвали яростно и ожесточённо. Кто-то крикнул:

— Ребята, давай костёр! Жги, поджигай!

Из огромного камина вытащили горящие дрова на середину комнаты, стол отодвинули в сторону. В огонь полетели листы бумаги. Огонь весело пожирал их, кроваво играя на окнах. Густой дым наполнял учительскую.

Любвин увещевал:

— Товарищи! Соблюдайте организованность!

— Соблюдаем, — скороговоркой отвечал ему Митя Денисов, старательно всовывая в огонь пачку уже разодранных в клочья классных журналов.

— А ведь это, пожалуй, пожар! — рассудительно и довольно отметил Казанский, пододвигая ногой к костру кучу бумаг.

— Безусловно, пожар! — согласился я с ним.

Коля Добродеев, суетясь возле костра, возглашал:

— Аллилуйя, аллилуйя, слава тебе, боже!

— Обливай керосином!

— Подбавляй углей из камина!

В углу возникла возня. Поймали ночного сторожа Михея. Он попытался стащить пальто одного из преподавателей и ножницы. Его окружили бурсаки.

— А-а! Воровать, воровать, мерзавец! А мы отвечай за тебя!

Щетиня усы, Михей злобно и трусливо скалился:

— Да я что ж… всё равно погорит добро… ей-богу! Братцы!

Его вытолкали в двери, пальто отняли, бросили на пол.