Из соседствующих с элеватором домов выбегали обеспокоенные люди. Удивленно смотрели в небо на самолет, который разбудил поселок грозным воем и стремительно скрылся за горизонтом.

И снова инструктор не сказал курсанту ни слова. И это его обескуражило. Он же пикировал так, что воздух за кабиной гудел. Раньше за такой пилотаж Коршунов строго взыскивал. "Хоть бы выругал, что ли?" - подумал Носов, заходя на посадку. И вдруг вздрогнул: инструктор тихо запел:

"Мы с тобой случайно в жизни встретились,

Оттого так скоро разошлись..."

Носов недоумевал. После гробового молчания - и вдруг мелодия любимой песни. Поведение инструктора в полете не укладывалось ни в какие ранее известные курсанту рамки.

Носов приземлил бомбардировщик. Зарулил его на стоянку. Выключил моторы. Быстро отстегнул парашют и вылез из кабины. Легко соскочил с крыла на землю. Приготовился к самому худшему.

Инструктор не спеша подошел к курсанту. Постоял, посмотрел на его побледневшее лицо и плотно сжатые губы. Улыбнулся и как-то по-особому сердечно сказал:

- Не сердись... Пилотировал ты в зоне отлично... Отлично в мирное время... В военное, может быть, от нас потребуется еще более дерзкий пилотаж. Понял?

- Так точно, - ответил Носов. - Но я пилотировал, товарищ лейтенант, по инструкции и наставлению...

- По инструкции и наставлению, - задумчиво произнес Коршунов. Потом доверительно положил свою тяжелую руку на плечо курсанта и заглянул ему в глаза: - Пойдем, Саша. Нас ждет хороший обед. Мы его заслужили.

Отойдя от бомбардировщика метров на двадцать, Коршунов остановился. Посмотрел на копошившихся у самолета авиаспециалистов и тихо сказал:

- Защищать Родину нам придется не по инструкциям. И победа в настоящем бою будет оплачиваться кровью.

- В полную меру я оценил слова инструктора только на фронте, - заметил Носов.

На аэродроме в Боровичах

Гитлеровцы наносили удары по Будгощи и Малой Вишере.