– Так я и думала. Я что, прокололась?

– Ты все сделала, как надо. Но если тебя о нем спросят, проглоти язык. Может, ты его даже в газете увидишь. В общем, молчи, если спросят.

– Ты о легавых?

– В том числе. Этот парнишка мой, и я сама о нем позабочусь. Поняла, Жизель?

– И понимать нечего. Держу рот на замке, и все. Что он натворил?

– Ничего. Говорю тебе, это мой мальчуган.

– Смотри-ка, не тот ли это парень, с которым ты была знакома давным-давно? Которого ты учила читать?

– А ты соображаешь, Жизель.

– Я как его увидела, так и стала кумекать. – Жизель улыбнулась, постучав пальцем по виску. – Ты уж извини, но, похоже, не много науки у него в голове осталось, у твоего пацана?

Марта смущенно пожала плечами:

– Он никогда не умел пользоваться мозгами.

– Это еще мягко сказано. Но раз твой Клеман, то чего уж там говорить. Ума ведь не купишь.

Марта улыбнулась.

– Ты помнишь, как его зовут?

– Я ж тебе говорю, Марта, – сказала Жизель, снова приставляя палец к виску, – у меня голова еще работает. А то как же, если стоять весь день без дела, так оно и будет, вот откуда все берется. Ты-то знаешь.

Марта задумчиво кивнула.

– Ты-то, – продолжала Жизель, – считай, тридцать пять лет на панели оттрубила. Такой опыт со счетов не скинешь.

– Но под конец-то я сидела дома на трубке, – сказала Марта.

– И что с того, дома тоже думаешь от нечего делать. Это если руки все время заняты, как на почте, например, думать особо некогда.

– Да уж, для дум свобода рук требуется.

– Вот-вот.

– Но про Клемана тебе лучше забыть. Не болтай про него, ясно?

– Извини, но ты мне это уже говорила.

– Не обижайся, просто мне так спокойней.

– Он что, серьезно влип, твой Клеман?

– Никуда он не влип. Это другие хотят его подставить.