Так она ничего не знает! Шабуров, значит, не сказал ей. Ему, положим, горя мало. Он заявит, что отвечает за технику, прочее его не касается. И прибавит свою любимую фразу, ставшую у него привычной в последнее время: "Одним фрицем меньше".
- Неприятная история, Юлия Павловна. К нам шел перебежчик... И не дошел...
- Фу, черт! Как же?..
Знал я немного. Наш разведчик наткнулся на немца, на раненого немца, и приволок его уже мертвого. А потом выяснилось: немец направлялся к нам. С нашей листовкой. Она была зажата в его руке.
- Да, печально. - Обжигаясь, я допивал чай. - Один-единственный перебежчик из Саморядовки...
В Саморядовке засело тысячи полторы немцев - остатки разбитой авиаполевой дивизии. Поток нашего наступления вот-вот охватит их. Им худо в Саморядовке, они в котле. Но не уходят, вцепились намертво.
- Скверно, Саша! Майор, бедняга, в отчаянии? - Михальская выдохнула комочек дыма. - Честное слово, я ничего не знала.
- Шабуров невозможен.
- Да, тут я пас, Саша. Майор просил меня повлиять на него. Меня! Святая наивность!
- Теперь отдохнете, - сказал я.
- Вы комик, Саша! Я разве к тому?.. - Она с силой воткнула окурок в пепельницу. - Пустяки это, и не хочу я отдыхать.
- Придется, Юлия Павловна, - ответил я. - Донесение приказано послать с вами.
2
Командира разведроты я узнал издали: кубанка набекрень, белый войлочный башлык на спине, поверх полушубка. Кто еще, кроме разведчиков, с таким лихим озорством нарушает форму! Офицер, должно быть, только что проснулся. Он месил снег кривыми ногами кавалериста, нагибался, хватал его пригоршнями и растирал красное лицо.