Когда в Новочеркасске собрали батальон, стали формироваться. Кто в разведроту просился - как-то сразу и скучковались. Еще познакомиться не успели толком, а уже будто ниточки между нами протянулись.
В первый же вечер у нас в казарме заварушка маленькая приключилась. Народ понажрался, кто от скуки, кто от страху перед будущим. Были и те, кто уже повоевать успел, в первую кампанию. Ну и завелись некоторые:
- Все равно на смерть идем! Давайте деньги авансом! Мы сейчас гулять хотим!
Вижу, обстановка накаляется с каждой минутой. Психоз вот-вот массовый попрет. А ведь батальон целый, с оружием. Делать нечего. Вышел на середину казармы:
- Хорош орать! Что и за что вы требуете? Родина от вас еще ничего, кроме заблеванных подушек, не видела. Кто умирать собрался, возвращайтесь домой. Там сопли лейте, или помирайте. А кто жить собирается - спать ложитесь. Завтра в дорогу.
Я их не боялся, крикунов этих. Надо было бы - остудил бы пару-тройку. Но вижу - разведчики мои будущие ко мне подтянулись. Встали рядом.
И как-то успокоилось все сразу.
Вот тогда-то и почувствовали мы все, что больше нет нас поодиночке. Есть рота. И именно тогда мы приняли наши правила. Не мародерствовать. Не крысятничать. Не палачествовать. Никогда не терять свое лицо. И верить друг другу. Верить до последнего.
Я мужикам своим прямо сказал:
- Если мы от своих правил не отступим, если мы свою веру сохраним, Бог всегда будет на нашей стороне.
И не оказалось среди нас ни одной гнилушки. Сколько вместе всего прошли -ни один трещину не дал. И когда нас предали, загнали в окружение и бросили. И когда мы из окружения этого с боями выходили, Был у нас парень, Сашок. Лучший из лучших. Он за линию ходил, как на прогулки. Не успеет вернуться готов опять идти. Но когда сдали нас, это так по душам ударило, что не каждый сдюжил. И Сашка, когда мы на прорыв пошли, вдруг говорит: