Между тем, интеллигенция сделала свои выводы из разоблачения преступлений сталинщины на ХХ съезде КПСС. Она поняла, что произвол проистекает из неуважения и несоблюдения закона; убедилась, что никакие действующие статьи УК не предусматривают наказания за убеждения и их открытое высказывание. Что таким образом в процессах по политическим делам в советских судах происходит жульническая подмена понятий. Так, правдивая, но разоблачающая власти информация бездоказательно именуется заведомой клеветой. Мирная (сидячая!) демонстрация, против оккупации Чехословакии квалифицируется как «сборище» и «нарушение общественного порядка». А уж публикация на Западе (под псевдонимами) литературных произведений, сатирически изображающих нашу действительность, расценивается судом как «антисоветская агитация и пропаганда». Осознав, что закон на их стороне, диссиденты стали требовать от властей соблюдения писаного закона, уважения действующей Конституции.

Так зародилось в Советском Союзе правозащитное движение. Между тем суды вершили и вершили — не по закону, а по «понятиям»! — жестокие приговоры инакомыслящим. Казалось, прокурорам и судьям неведомо, что советская Конституция предоставляет своим гражданам свободу слова, печати, собраний и митингов, уличных шествий и демонстраций. Раз за разом правозащитники отвергали безосновательные обвинения в клевете, в антисоветской агитации и пропаганде, и раз за разом отправлялись «мотать срока» в лагеря и «психушки».

К моменту моего ареста я хорошо знал существующую в СССР судебную практику. И нисколько не сомневался, что, несмотря на свою правоту, буду осужден.