Да что там далекое начало XX века! Еще сравнительно недавно состав террористических организаций вроде «Красных бригад» исчислялся десятками, в крайнем случае, сотнями боевиков. Проводимые ими теракты носили примитивный и малоэффективный характер, сводясь в большинстве случаев к частным убийствам, взрывам или захватам заложников. Террористы преследовали, по существу, лишь тактические цели.
Сегодня положение изменилось. Вместо отдельных террористических групп властям противостоят носящие трансграничный характер организации, насчитывающие тысячи человек. Теракты, гремящие практически во всех странах мира, имеют стратегические цели, скоординированы с другими террористическими действиями, хорошо спланированы и подготовлены. Терроризм, как это ни страшно звучит, стал эффективен.
Из способа проявления политического протеста (а преимущественно таковым, несмотря на громкие заявления, он оставался до недавнего времени) терроризм стал одним из инструментов насильственного достижения поставленных целей. Он уже имеет больше общего с войной, чем с политикой, совмещая в себе и террористические, и партизанские, и диверсионные методы борьбы, применяя их по мере необходимости. Не все акции нового терроризма подходят под чеканное «базовое» определение: «террор есть способ управления социумом посредством превентивного насилия»; эта особенность явления — одна из причин, по которым сегодня становится практически невозможной однозначная квалификация конкретных боевых акций.
«Всего за полтора десятилетия рассматриваемый феномен приобрел качественно новое содержание, которое позволило заявить о появлении „терроризма новой волны“, — замечает один из лучших специалистов по проблеме терроризма, Джангир Арас. — Вертикальная и горизонтальная эскалация явления, смена мотиваций, обновленный баланс иррационализма и прагматизма, расширение диапазона методов, приемов и применяемых средств позволяют прийти к неутешительному выводу. Терроризм, выведя уникальную восходящую траекторию, за ничтожный по продолжительности исторический период времени трансформировался из маргинальной политической практики в стратегию».