«Там где аргумент — бомба, естественный ответ — беспощадность кары», — отрезал Столыпин. Жесткие репрессии покончили с террористической вакханалией; заодно были не менее жестоко задавлены и всяческие народные волнения. Надо сказать, что в долгосрочной перспективе это имело крайне негативное для страны последствие: поскольку реальные социальные проблемы населения были не разрешены, а подавлены, новая революционная вспышка в 1917 году оказалась на порядок более жестокой и разрушительной. Так на практике было доказано, что терроризм — негодное и опасное для использования оружие. Если, конечно, долгосрочные интересы социума в целом имеют для тебя значение.

Сегодня в Алжире исламские террористы придерживаются тех же методов, за тем исключением, что жертвами террористических актов становятся не только госслужащие, но и все, кто не поддерживает террористов. Сегодня это всего лишь отработка методов массового уничтожения мирных граждан и тренировки боевиков, однако в начале 90-х гг. исламисты всерьез надеялись, что подобная широкомасштабная кампания террора заставит власти Алжира сдаться. Как известно, этого не произошло.

Из всего этого, несомненно, был сделан вывод о том, что операции в стиле «мы будем убивать всех» к успеху привести не могут. В лучшем случае можно рассчитывать на них в качестве вспомогательного средства. Именно так следует расценивать взрывы женщин-самоубийц в российских городах. Здесь мы имеем тактику, отработанную террористами в Палестине; регулярные теракты с использованием шахидов держат общество в постоянном напряжении и провоцируют власти на чрезмерные ответные меры, однако сами по себе они не способны изменить ситуацию. События в Палестине наглядно доказали стратегическую бесперспективность подобной тактики террористов; в конце концов, взрывы становятся кровавой обыденностью, для государства чрезвычайно неприятной, но практически безопасной.