На Нюрнбергском процессе британский обвинитель, полагая, что цитирует Гете, цитировал роман «Лотта в Веймаре». Нет оснований потешаться над юристом Хартли Шоукроссом. Есть основания восхи­щаться писателем Томасом Манном. «Ручаюсь за то,— сказал автор «Лотты в Веймаре»,— что Гете в самом деле вполне мог думать и гово­рить в точности так, как он думает и говорит у меня, и значит, в некоем высшем смысле обвинитель цитировал его все-таки верно».

Этот высший смысл и есть высшее достижение.

Вспомнился давний диалог.

—       А вы о чем пишете?

—       О прошлом.

—       И давно сподобились?

—       В сорок пятом напечатал первый очерк.

—       А ведь зря: это — не модно.

Спрашивал писатель, тогда начинающий, но уже признанный на­следником Бунина и Чехова. Я удивился: при чем тут мода? Ваша-де проза звучит виолончелью, и вы не можете писать по-другому, а я, простите, не могу писать о другом.

Но в какой-то мере он был прав. В послевоенные годы да и позже вроде бы и впрямь не модно было.

Нынче бесспорен пристальный интерес к исторической литературе и читателей, и писателей, и критики. Не остались в стороне и социологи. Ученые установили, что уровень исторического просвещения в решаю­щей степени определяет уровень политической культуры общества. Тяга к историзму есть глубинное, серьезное, несуетное стремление понять и себя, и время свое через судьбы и время минувшие. По слову Герцена, «былое пророчествует».

Несколько лет назад «Литературная газета» опубликовала письмо научного работника из города Горького.