Между прочим, покуда мы работали с А.Д., он через каждые пять минут звал жену:

– Лена! У меня там бумажка была в Академию наук по вопросу… Принеси-ка!

Еще через пять минут:

– Принеси-ка…

И “канцелярия” и “архив” срабатывали безукоризненно четко и моментально: супруга Сахарова знала все до самых мелочей.

(Для меня это проблема, если уж не № 1, так № 1 1/2: никто – и я сам тоже – не может навести порядок в моих бумагах, а их – тысячи.)

В редакции Валентина Ивановна Ильина старается. И небезуспешно. Без нее я бы погиб.

С Еленой Боннэр мы позже встречались несколько раз, она передала мне материалы научной конференции, посвященной памяти А.Д. Сахарова, мы имели намерение привести эти доклады в божеский вид, чтобы можно было их понять не только физикам-ядерщикам, но и нормальным людям.

Я просил проделать эту работу Г.У. Медведева, но, сколько мы ни старались, – не вышло, не смогли.

Нас (меня и жену) приглашал американский посол г-н Мэтлок с супругой, которые имели в виду создать в Москве американский культурный центр имени Сахарова – но тоже сорвалось, хотя Елена Боннэр и здесь проявила огромную энергию.

Г-н Мэтлок, филолог, его специальность – русский язык и литература, – был внимательнейшим читателем “НМ”, бывал он и у нас в редакции, и его отъезд оказался для нас большой потерей.

Сахаров имел все основания на меня обижаться (никто другой – не мог, нет таких оснований). В моей жизни был такой случай: я подписал письмо против А.Д. Глупо и подписал-то – даже не посмотрев толком, что за письмо. Очень стыдно! Но Сахаров никогда об этом случае не вспоминал. А когда в Президиуме АН обсуждался вопрос о присуждении премии имени академика Миллионщикова (присуждается за научную публицистику), именно его голосу я обязан тем, что премия эта была присуждена мне (1989 год, присуждается один раз в четыре года). В данном случае она была присуждена за статьи по вопросам экологии.